Агентство Лангуст [переход на главную] Langust
Яндекс.Метрика

10/02/2017 «Пушкин - дитя гармонии»
Впервые опубликовано в еженедельнике «Коммерсантъ-Огонёк»

В еженедельнике «Коммерсантъ-Огонёк» была опубликовано интервью о Александре Сергеевиче Пушкине купить произведения и экранизации Александра Сергеевича Пушкина.

Ниже материалы интервью приведены полностью.

Накануне 180-летней годовщины смерти Александра Пушкина известный писатель, сотрудник Пушкинского Дома Евгений Водолазкин рассказал «Огоньку», что значит поэт лично для него, почему Пушкина нельзя не любить и опасно ли отливать «наше всё» в бронзе.

Коммерсантъ-Огонёк: Марина Цветаева написала, как в её жизни появился Пушкин. А как он появился в вашей?

роль творчества Пушкина в России

Евгений Водолазкин: Как всё первое: слова, предметы. Вот и Пушкин был среди первых явлений. Например, когда я думаю об осени, вспоминаю: «Уж небо осенью дышало…» Как одно слово это произношу, длинный такой вариант слова «осень». Видите ли, Пушкин принадлежит к числу тех явлений, которые кажутся вечными, как бытие, и такими же фундаментальными. Такой дар дан очень немногим. Помню, как моя прабабка мне читала: «Шалун уж отморозил пальчик…» - и грозила пальцем в нужный момент. То, что попадает в сознание лет до пяти, обладает иммунитетом аксиомы. Я назову две любимые пушкинские вещи: «Из Пиндемонти» (мне близко каждое слово, моя жизнь строится по этому стихотворению) и «Если жизнь тебя обманет…». Меня всегда утешают эти строки. Вот сейчас у меня сгорел дом в деревне - я вспомнил это стихотворение и успокоился.

КО: Почему именно у Пушкина такая особенность - «быть фундаментальным», причём в массовом сознании?

ЕВ: Тут две линии сошлись, как они вообще сходятся в классике. Что такое классическое произведение? Это очень хорошего качества текст, с одной стороны, а с другой - общественное признание этого текста. Когда эти два явления соединяются, мы говорим о классическом произведении. Но Пушкин не просто классик, а классик в квадрате. Соединенность прекрасного текста и того фантастически внимательного, если угодно, любовного восприятия, каким он пользуется в России, определяет его место в нашей жизни. Поэтому детям кого читают? Пушкина.

КО: Пушкина за рубежом так же любят или для иностранного читателя он другой?

ЕВ: Для них он совершенно другой. В Германии, например, порой знают не столько тексты Пушкина, сколько водку с таким названием. Если мы спросим рядового европейца, что написал Пушкин, он вряд ли сможет внятно ответить. Я пытался рассуждать, почему ни Пушкин, ни Гоголь купить произведения и экранизации Николая Васильевича Гоголя, который для меня не меньшая величина, чем Достоевский купить произведения и экранизации Фёдора Михайловича Достоевского или Толстой купить книги и экранизации Льва Николаевича Толстого, широко на Западе неизвестны. Сказать, что они непереводимы, наверное, нельзя. Их нельзя в буквальном смысле пере-вести, что называется, «взяв за руку», из одной культуры в другую. Потому что есть у них качества, понятные только людям русской культуры. В отношении Пушкина есть много нюансов. Ну, например, рядовой англичанин, почитав Пушкина, подумает: «А зачем Пушкин, если есть Байрон купить произведения Джорджа Гордона Ноэла Байрона Но только нам понятно, насколько самобытны Пушкин и Лермонтов купить произведения и экранизации Михаила Юрьевича Лермонтова. Потому что в ту форму романтической поэзии, которая пришла с Запада, вкладывались совершенно другие вещи, другие проблемы решались. Контекстуально и Пушкин, и Лермонтов совершенно иные. И это их отличие не совсем понятно на Западе. Порой им кажется: наша литература не слишком оригинальна. Но мы насыщали западные жанры своей проблематикой. И наконец достигли того момента, когда западноевропейская литература нас не просто поняла, но и восхитилась. Наша классическая литература - в авангарде мировой. Просто на этапе Пушкина они нас ещё не распробовали.

КО: Глыбы - Толстой и Достоевский воспринимаются неоднозначно, их нередко упрекают по разным поводам. А претензии к Пушкину сформулировать сложно. Хотя кто-то сочтёт его вторичным, «слишком европейцем».

ЕВ: Пушкин писал, держа в голове русское Средневековье, которое имеет потрясающий этический заряд. Не то чтобы он о нём специально думал - просто Средневековье у Пушкина проявляется, прежде всего, в этическом отношении к происходящему. Вспомните «Капитанскую дочку». Вот фраза, которая нравилась Лихачёву купить произведения Дмитрия Сергеевича Лихачёва и нравится мне. Жена капитана Миронова говорит мужу, узнав о склоке: «Разбери Прохорова с Устиньей, кто прав, кто виноват. Да обоих и накажи». Это очень средневековая фраза, потому что Средневековье не верило в то, что даже правая сторона совсем уж безгрешна. Или замечательное выражение Пушкина о «Слове о полку Игореве», которое для меня как специалиста едва ли не главный аргумент в пользу того, что «Слово…» аутентично, а не подделка. Пушкин говорит: «А кто мог „Слово…“ подделать? По уровню таланта - только двое: Державин купить книги Гаврилы Романовича Державина и Карамзин купить произведения Николая Михайловича Карамзина. Но Карамзин - историк, а Державин и русского языка не знает, не то что церковнославянского купить учебники и пособия по древним языкам».

КО: Как Пушкина воспринимали современники?

ЕВ: Для современников он был разным. Для современников их пишущий коллега - это вызов, повод для ревности. Живому поэту вообще довольно непросто с современниками. Мёртвому - чуть легче. А при жизни - полная неразбериха. Во времена Пушкина творил Нестор Кукольник и был очень популярен. Для некоторых в то время Кукольник и Пушкин были равноположены. Но теперь от Кукольника остался только романс Глинки. Время расставляет всё по своим местам.

КО: Сегодня ярлык «наше всё» так прилип к сознанию, что отдирать больно. В какой момент массовое сознание отлило Пушкина в бронзе?

ЕВ: Это постепенно происходит. При жизни Александра Сергеевича самые глубокие умы точно понимали, что это за величина. Показателен пример из «Ревизора», когда Хлестаков заявляет, что он «с Пушкиным на дружеской ноге». И якобы спрашивает поэта: «Ну как, брат Пушкин?» И, заметьте, Хлестакову трудно представить, что может ему ответить Пушкин: «Да так как-то всё, брат». Гоголь это верно подмечает, показывая пропасть между Пушкиным и обывателем. Но, с другой стороны, для обывателя Пушкин - имя! Уже в то время. То есть «наше всё» поблёскивало уже тогда. И поэт это, в общем, понимал. Но при этом у него была и вполне земная жизнь: «Но божество моё проголодалось!» - что-то в этом роде. Думаю, он правильно относился к разным регистрам своей жизни.

КО: Иногда кажется, что любовь именно к Пушкину - не личное чувство читателя, а навязанный стереотип восприятия. Как порой с религией: мне дали - я взял, а прочувствовать не могу.

ЕВ: Да! Эту параллель я сам хотел провести. Пушкин - часть нашего культурного кода, которая воспринимается как генетический код и передаётся по наследству. Ребёнка крестят в младенчестве и, когда он совсем мал, начинают читать Пушкина. И это чтение не требует рационального обоснования. Конечно, с возрастом человек может сказать: «А я не люблю Пушкина!»

КО: Вы таких встречали?

ЕВ: Нет. Пушкин никому не мешает.

КО: Но сегодня мы с детства по инерции воспринимаем его как эталон. Не вредит ли это восприятию?

ЕВ: Думаю, его «эталонность» восприятию не мешает. Есть вещи, созданные для почтительного отношения. Но ведь и такое отношение не отменяет проникновения в детали этого явления. Возьмём текст, окружённый наибольшим почитанием в истории человечества,- Библию купить христианскую литературу. Помимо того что это сакральный текст, это ещё и исторический, и любовный текст - почитайте «Песнь Песней». Почтительное отношение к предмету не отменяет внимательного рассмотрения его литературных, исторических качеств. И уж если в Библии совмещаются эти пласты, то в отношении Пушкина, который всё же не Библия, это действительно возможно. Пушкин - «наше всё», наше знамя. Но это знамя с потрясающим рисунком, которым можно любоваться, осознавая, что сказать о нём плохо нельзя. Нельзя не только потому, что это запрещает общественное мнение, а потому что это прекрасно. Пушкин - замечательный поэт, окружённый легендами. Миф не складывается вокруг человека рядового. Миф - наше активное отношение к предмету. Помню, как Дмитрий Сергеевич Лихачёв пригласил меня на обед, и поэтому я опоздал в редакцию одного журнала. Когда пришёл, объяснил причину задержки. «А что, он ест?» - спросили меня о человеке-легенде. Мифология необходима и сопровождает всё большие явления.

КО: Достоевский и Толстой тоже мифологизированы, причём отношение к ним чётко маркируется - от обожания до крайнего неприятия. С Пушкиным иначе: он вызывает любовь и благоговение.

ЕВ: Да, всё так. Пушкин был убит, он мученик. На Руси всегда мучеников почитали. Кроме того, он очень светлый. Его свет - не напряжённое благочестие, которое подавляет. Пушкин из тех, с кем не хочется расставаться. В нём сочеталось несколько качеств, которые редко встречаются в одном человеке. Он был гениальным поэтом и прозаиком, а в то же время - неотразимым человеком. Хороший писатель или поэт - это всегда отступление от нормы. Он часто бывает склочным, желчным, а Пушкин был фантастически обаятелен.

КО: Русский менталитет тяготеет к морализаторству, Толстой и Достоевский приходят на ум. А у Пушкина этого нет.

ЕВ: Совершенно верно. Наши великие - моралисты, а к концу жизни порой переходят к жанру проповеди, покидая пределы литературы. Пушкин этих пределов не покидал. Он, в отличие от многих классиков, не переходил из эстетики в этику. Пушкин - дитя гармонии. У него любовь к человеку чувствуется в каждой строчке. Это та же любовь к Богу, только через людей.

КО: Можно ли сказать, что каждому периоду жизни соответствует свой Пушкин? Возможно, до каких-то произведений нужно дорасти?

ЕВ: Трудный вопрос. Пушкина я читал в основном в юности, а потом перечитывал. Но ни одна вещь не казалась мне непонятной. Другое дело: Пушкин многослоен, и в каждом возрасте ты видишь нечто другое. Если человек что-то прочитывает слишком рано, не беда. Когда к нему приходит собственный опыт, он из памяти извлекает прочитанное и подключает его к новому опыту. Вот «Евгений Онегин» - текст универсальный, для любого возраста. И дело не в том, что это «энциклопедия русской жизни купить произведения Виссариона Григорьевича Белинского», это энциклопедия всего. Я этот роман читал впервые лет в двенадцать. И книга сработала на перспективу: она подготовила меня к первой любви. Пушкинское влияние в моём тогдашнем чувстве было очень сильно…

КО: У вас очень пушкинская семья. Судя по именам: вы - Евгений, жена - Татьяна, дочь - Наталья…

ЕВ: В Пушкинский Дом иначе не принимают! Я почти серьёзно.

КО: Вы всю жизнь работаете в Пушкинском Доме. Пушкинисты - это особая каста филологов?

ЕВ: Конечно, они занимают особое место, и по праву. Пушкинский Дом возник как центр исследования пушкинских текстов. Это потом он разросся за счёт других отделов. Но и в древнерусском отделе, где я работаю, мы тоже можем кое-что изобразить. Да и в других отделах тоже.

КО: Пушкинский Дом - структура закрытая, но благодаря творчеству Битова купить произведения Андрея Георгиевича Битова и вашему читатель смог туда попасть. Как коллегии отреагировали, узнав себя в ваших текстах?

ЕВ: Отношения не испортились. Мой друг Леонид Юзефович купить произведения Леонида Абрамовича Юзефовича сказал как-то: «Ты смеёшься, не обижая». Я верю всему, что говорит Юзефович. Смеяться можно, только любя.

© Евгений Водолазкин, филолог и прозаик купить книги Евгения Германовича Водолазкина

Впервые опубликовано в еженедельнике «Коммерсантъ-Огонёк»

Вернуться
хостинг от Зенон Н.С.П. © Langust Agency 1999-today, ссылка на сайт обязательна