Агентство Лангуст [переход на главную]

10/04/2017 «Вернулся в США и понял - хочу в Россию»
Впервые опубликовано в еженедельнике «Коммерсантъ-Огонёк»

В еженедельнике «Коммерсантъ-Огонёк» была опубликовано интервью о любви американского слависта к чужой культуре.

Ниже материалы интервью приведены полностью.

Накануне дня исторического и культурного наследия «Огонёк» встретился с Уильямом Брумфилдом, который уже полвека занимается исследованием культуры России.

Соловецкий Зосимо-Савватиевский Спасо-Преображенский монастырь на фото Уильяма Брумфилда

Светлана Сухова: Если провести инвентаризацию того, что Россия потеряла из своего архитектурного наследия, каков был бы ваш вердикт?

Уильямом Брумфилд: Много потеряли, но многое и сохранилось. В масштабах огромной страны потери не критические. Маленькие города пострадали меньше крупных - там и сегодня встречаются деревянные дома и даже улицы, которые в городах уже редкость. В отношении церквей вандализм был развит больше: если и не разрушали здание, то уничтожали внутреннее убранство храма - росписи и иконостас. Глядишь на всё это и думаешь: как такое могло случиться?

СС: И как, по-вашему?

УБ: Одна из причин того, что памятники продолжают исчезать, - расхождение в понимании того, что считать памятником: власти придерживаются на сей счёт одного мнения, искусствоведы - другого, обыватели - третьего… В Челябинске, например, сохранились кирпичные дома переселенцев второй половины XIX века, равно как интересные здания в стиле конструктивизма. Считать их памятниками или нет? При советской власти архитектурное наследие XIX века часто не считали достойным охраны… Тем важнее, если памятнику удалось уцелеть - как росписям под куполом Богоявленского собора в Ниловой пустыни. Столько лет все считали, что там ничего не сохранилось - ещё на заре советской власти в этом храме была устроена тюрьма, но бывают же чудеса!..

СС: Дома сегодня не только охраняют, но и делают из них музейные экспонаты, переносят в музеи деревянного зодчества

УБ: При этом они теряют связь с ландшафтом, с энергетикой места, с живой историей. В каких-то городах пытаются сохранить хотя бы одну историческую улицу, как, например, это сделали в Красноярске. В Тюмени удалось многое что сохранить, но так на то он и богатый нефтеносный регион. В Иркутске, кстати, обошлись и без таких денег, но отстояли особняки прошлых веков и оригинальные дома декабристов. А вот в Енисейске были уничтожены десятки домов, построенных в XVIII веке в стиле так называемого сибирского барокко. Сейчас к 400-летнему юбилею города их восстанавливают, но это совсем другая история. Каждый город России что-то потерял за бурное XX столетие безвозвратно. Например, в Тотьме церкви более или менее сохранились, но не их интерьеры, а Казань многое потеряла в процессе реконструкции к тысячелетию города.

СС: Чего лично вам жаль больше всего?

УБ: Россия - удивительная страна: тут даже в деревнях строили не простые церкви, а по-настоящему роскошные храмы с уникальными интерьерами и внешним убранством. Архитекторами таких соборов, как правило, выступали безымянные крепостные мастера. Но уже в первые годы советской власти от богатых иконостасов этих храмов мало что осталось - растащили по дворам, а то и вовсе сожгли. А уж если фрагменты былого великолепия кое-где и отыскиваются, то, как правило, исследователями они не были изучены. Лично для меня каждая поездка в такое место - открытие, шок от осознания того, сколь высоким был уровень дореволюционного искусства России.

Столобный остров (озеро Селигер), мужской монастырь Нило-Столобенская пустынь на фото Уильяма Брумфилда

СС: Запад очарован именно этой - дореволюционной Россией?

УБ: В основном да. Я давно пытаюсь понять причины такого внимания к русской музыке, балету, литературе - в «издании» до 1917 года. Мне кажется, что объяснение этому такое: люди в большинстве своём предпочитают понятное, знакомое. Американские слависты в большинстве своём никогда в современной России не были, страны не знают и даже, думаю, боятся её. Погружаться в российские реалии - как и копаться в потёмках русской души, они и не скрывают, что им нужна русская культура, а не Россия.

СС: А что в ней для них ценного?

УБ: Поиск ответов на моральные вопросы, а также всевозможные психологические коллизии. Неудивительно, что и тогда, и сейчас в Штатах огромный интерес прежде всего к творчеству Достоевского купить произведения Фёдора Михайловича Достоевского.

СС: Как вы занялись фотографией? купить фототовары

УБ: До попадания в Беркли я догадывался, что фотографический дар у меня есть, но одно дело - самому чувствовать, и совсем иное, когда об этом говорит кто-то, кто является для вас авторитетом. Мой дар подтвердил профессор славистики в Беркли Глеб Петрович Струве. Забавно, что до того момента, пока он не увидел моих фотографий, сделанных в советской России, он не обращал на меня внимания. Но увидел, потеплел голосом и заговорил так душевно, что я стушевался.

СС: Каким он был, Струве-младший?

УБ: Как принято говорить, олимпийская фигура. Человек - энциклопедия, чьи жизненные перипетии способны затмить любой роман. Родился в Петербурге, в 1918-м оказался в добровольческой армии генерала Алексеева, потом учился в Оксфорде, жил в Праге, Берлине, Париже, преподавал в Лондоне и в 1947-м переехал в Штаты. В итоге оказался славистом в Беркли. Он был ярым ненавистником Советского Союза, закоренелым консерватором. При том что его отец, Пётр Струве, был кадетом и либералом. Сын же, видимо, с молоком матери впитал неприятие коммунизма и всю жизнь считал его страшным злом, погубившим и отчизну, и русскую культуру. Глеб Петрович жизнь положил на то, чтобы сохранить хотя бы остатки этой культуры, её литературу. Первые и самые полные на тот момент собрания сочинений Ахматовой купить произведения Анны Андреевны Ахматовой, Гумилёва купить произведения Льва Николаевича Гумилёва, Заболоцкого купить произведения Николая Алексеевича Заболоцкого, Клюева купить произведения Николая Алексеевича Клюева увидели свет благодаря ему. Я тогда много общался с русскими мигрантами. Можно сказать, жил в их среде в конце 1960-х - начале 1970-х годов. Многие из них были родом из Хабаровска и Владивостока. И вот, что интересно: не уступавшие в ненависти к большевикам тому же Струве, эти люди, что называется, «после третьей» начинали хвалить Сталина. Видимо, Сталин в их глазах отомстил японцам за стыд войны 1904 года, вернул России Сахалин и прибавил Курилы. Сибиряки это оценили. Известный факт, что большинство русских мигрантов в годы Второй мировой войны поддерживали СССР. Я о первой волне миграции - постреволюционной. У второй - выходцев из советской России - уже было иное отношение к родине и её лидерам.

СС: Как вы первый раз оказались в СССР?

УБ: Это было в далёком 1970-м… Мне повезло: первый раз нас принимали по научному обмену. Профессура МГУ к нам так тепло относилась, что я чувствовал себя как дома, а вернувшись в США, понял, что хочу обратно. И через год мне удалось получить стажировку в ЛГУ.

Круизный дом 728*90

СС: А как вы пробирались на Русский Север - в закрытую тогда «зону»?

УБ: В Кижи я первый раз попал только в 1988 году, да и то по «путёвке»: одно роскошное американское издание захотело фотосъёмку о традиционной русской культуре… И уж они сами всё устроили, договорившись с «компетентными органами», так что я отправился «в сопровождении» в Кижи и в Пушкинские Горы - своего рода, элитная экскурсия.

СС: Случалось ли сталкиваться с запретом на поездку по России?

УБ: Было и такое: хотел посетить Ростов Великий, но не дали.

СС: Ростов? Но почему?

УБ: «Большая политика»: в те годы США ограничили передвижения работников советских дипмиссий внутри Штатов, и советские «органы» ответили зеркально. Вообще, возможности для передвижения иностранцев внутри чужого государства были зафиксированы в специальном документе. В периоды охлаждения отношений стороны начинали строго придерживаться его буквы. И только во времена перестройки всё стало иначе. Помню сумки с надписью «Новое мышление» в руках советских коллег на речных круизах 1985-1986 годов. Помню по радио речи Бориса Ельцина 1990-1991 годов с рефреном «Мы победили». Но речные круизы вскоре закончились, и началась по-настоящему научная работа - в августе 1991 года я уже попал в Кирилло-Белозерский монастырь. Но самостоятельно, выстраивая маршруты и организуя передвижение, я стал ездить на север с 1995 года. На несколько лет моей «базой» стала Вологда, потом Архангельск. Впрочем, точности ради: один я никогда не был - всегда меня кто-то встречал и помогал… Что ж, у моей работы две стороны: я и художник, и учёный.

СС: А кто больше?

УБ: Обе ипостаси столь тесно связаны, что сложно разделить. Я начинал как учёный, потом меня увлекла фотография. Но чтобы проникнуть на Русский Север и работать там, нужно быть учёным - художник не пробьётся.

внутренняя роспись храма в Архангельской области на фото Уильяма Брумфилда

СС: Почему?

УБ: Нет дорог! Я, например, добирался туда по-разному: по зимнику или летом на вертолёте и уазике. Но дорога лишь половина проблемы. Вторая - распланировать маршрут, наладить контакты со специалистами, проштудировать историю и культуру края, его географию. Перед каждой поездкой веду исследовательскую работу.

СС: Любимый вопрос анкет: ваши планы на будущее…?

УБ: Сейчас я приехал в Россию, чтобы выступить с лекциями в разных городах - от Москвы до Екатеринбурга и Перми. Тема - столетие гениальной фотосъёмки Сергея Прокудина-Горского. Был такой фотограф в начале XX века, который между 1903 и 1916 годами объехал почти всю империю и сделал более 2 тысяч фотографий. Именно этот человек изобрёл процесс цветного фото, и когда он бежал от большевиков, то прихватил с собой коллекцию стеклянных негативов. После его смерти в Париже в 1944 году родственники продали коллекцию Библиотеке Конгресса США. Её удалось оцифровать и сделать доступной для широкой публики. Так уж вышло, что я повторил его путь…

СС: Вы в тренде: недавно в ГМИИ им. Пушкина была выставка «Пиранези. До и после» - картины и фотографии тех же мест столетия спустя…

УБ: Вот только я изначально не планировал «переснимать» шедевры коллекции Прокудина-Горского. Напротив, будущим летом хотелось бы вернуться в Сибирь: я подписал договор с Oxford University Press купить книги издательства Oxford University Press и делаю книгу о сохранении архитектурного наследия Сибири. Впрочем, книги в последнее время продаются с трудом… В Штатах ко всему, что имеет «русский след», сейчас особое отношение: выход моей предыдущей книги не сопровождали, как было до того, статьи в солидных изданиях типа New York Times. Теперь американские СМИ обо всём, что есть положительного в диалоге с Россией, предпочитают молчать. Такая вот в США сейчас ядовитая атмосфера… Но это там, за океаном, а в России судьба и время подбрасывают всё новые сюжеты для работы. Недавно побывал, например, в Ростове-на-Дону и всерьёз заинтересовался военными мемориалами. В Вязьме увидел гениальный монумент - памятник генералу Ефремову. Выяснилось, что это один из первых памятников Вучетича, ещё до волгоградской «Родины-Матери». А Ржев? Я там был прошлым летом - военное кладбище, где покоятся сотни тысяч. Меня особо впечатлил памятник жертвам холокоста. А ведь до Второй мировой Ржев был уютным, провинциальным городом, но после 1942-1943 годов, операций «Марс» и «Ржевской мясорубки», там мало что осталось…

СС: Как и от многих памятников истории и архитектуры в целом по стране…

УБ: У Станислава Говорухина купить фильмы Станислава Сергеевича Говорухина есть фильм «Россия, которую мы потеряли», так вот моя работа показывает, что далеко не всё потеряно. Оставшегося вполне хватит.

Профессия - Россия

Уильям Крафт Брумфилд родился 28 июня 1944 года на юге США. Заинтересовался Россией, читая русские романы. После окончания учёбы в университете впервые посетил СССР в 1970 году для изучения архитектурной фотографии. В 1973 году получил степень доктора философии по славистике в Беркли, после чего занимал позицию ассистента профессора в Гарварде (1974-1980). Прожил в СССР и России в общей сложности около 10 лет, занимаясь исследованиями, а также путешествуя по Русскому Северу и фотографируя сохранившиеся памятники архитектуры. Коллекцию из примерно 1100 фотографий Русского Севера, сделанных в 1999-2003 годах, Брумфилд передал Библиотеке Конгресса США. Вся его коллекция насчитывает 12 500 чёрно-белых фотоснимков и более 55 тысяч цифровых файлов, большинство из которых цветные. В 2000 году Брумфилду была присвоена Стипендия Гуггенхайма в области гуманитарных наук. В настоящее время - профессор славистики Университета Тулейна в Новом Орлеане, доктор славянских языков (специальность «Литература и история России XIX века»). В 2002 году избран членом Российской академии архитектуры и строительных наук, в 2006-м - почётным членом Российской академии художеств. В 2014 году стал лауреатом премии им. академика Д.С. Лихачёва «За выдающийся вклад в сохранение историко-культурного наследия России».

© Светлана Сухова

Впервые опубликовано в еженедельнике «Коммерсантъ-Огонёк»

← Вернуться
хостинг для сайтов © Langust Agency 1999-2020, ссылка на сайт обязательна